— О, — говорит она.

— Извините за то, что вот так напрямик, — говорит он. — Но я пробую новый подход к жизни и в числе прочего — стараюсь быть прямее.

Пока м-р Рэй Портер объясняет, почему дерзнул послать перчатки, Мирабель его обмеряет. Ее интуиция, какой бы ржавой ни была, впитывает все одним махом и не издает тревожных звонков. Он одет в превосходный деловой темно-синий костюм, хоть и без галстука. Рост, размер, вес — нормальные во всех отношениях. Она снова проверяет его туфли, и — они хороши. И вот тут-то в эту долю секунды она впервые замечает, что ему, наверное, лет пятьдесят.

Мирабель напрочь забывает о запутанных наставлениях Лизы и просто спрашивает Рэя Портера, кто он. Он рассказывает, что живет в Сиэтле, но у него есть жилье и в Лос-Анджелесе, поскольку тут он занимается бизнесом. Она спрашивает, женат ли он, он говорит, что уже четыре года как разведен. Она спрашивает, есть ли у него дети, и он отвечает «нет». Вопрос, который она не задает, но который так и вертится у нее на языке: «Почему я?» В ходе этих тонких переговоров они определяют, что встретятся в итальянском ресторане в Беверли-Хиллз в восемь вечера в воскресенье. Она не разрешает забрать себя от дома, и м-р Рэй Портер не настаивает. Это освобождает ее от всяких беспокойств, которые могли бы препятствовать ужину с совершенно незнакомым мужчиной. Он держится располагающе, благодаря чему она раскрепощается, и они произносят ровно по одной полу-юмористической фразе каждый. Оба оглядываются по сторонам — не смотрит ли кто, и он похоже осведомлен о том, что продавцам не стоит у всех на виду болтать с клиентами, хотя и обратное распространено. Он удаляется, заметив как бы про себя, что, мол, вторично перчаточный отдел он отыщет только с помощью карты, добавляет что-то насчет того, как он рад, что она будет с ним ужинать, потом слегка краснеет и скрывается за углом.