- Костюшкин брат. Его мать в школу не пускают, дохтур сказал, что он в развитии отстает.

  - Вон как. Ладно, мать его я знаю, я ее по-своему уговорю. - Учитель засопел, одна рука в карман полезла, другая в бороду - чесать.

  - Вставай с лавки, Костюшка, что разлегся? Очисть место брату и сам садись, коли сможешь.

  Учитель подошел к столу, плеснул из штофа в немалых размеров чарку, сверху узкую, а в корне пузатую, широкую, прозрачного стекла. Пальцами зацепил из тарелки фаршированный огурец, широко отворил квадратную бороду и с маху выплеснул туда чайного цвета жидкость. Хорошо крякнул, выдохнул, сел на лавку и только тогда укусил огурец за бурый с зеленью торец. В воздухе вкусно запахло тушеной зайчатиной и почему-то клопами. Все кто был в избе - сглотнули жадно.

  - Буквы знаешь? Какие?

  - Если разобраться - то все смекаю! - смело ответил Филипок, куда и слезы подевались! Лицо чистое, словно умытое, в ясных глазах приветливость! Ох, и ловок Филипок, ох и проворен!

  - И розгой сечь могу, и плясать, и доску протирать.

  - А ну, прочти!

  - Сэ а, тэ рэ... сра... сра... срак...

  - Абстракционизм. А говоришь - все выучил... Цыть всем! Молитвы знаешь?

  - Какие?

  - Ну, какие... Что батя каждый день читает...

  - Знаю. - Филипок полез было нерешительно рукой к поротой-перепоротой заднице, почесать, остановился: велят, значит читай...

  - Э, нет, хватит! - засмеялся учитель и опять подался волосатой грудью к столу - за штофом. - Я тебя про настоящие молитвы спрашивал, поповские, а не те, что твой батя пьяный в избе творит. На первый раз прощу баловство, потом не жалуйся. Х-хо!.. У-у... Софи! Квасу!

  В классную комнату вплыла тетка в кокошнике, в сарафане рытого бархата, красные каблуки без малого по пяти вершков, - дородная, румяная, в руках золотой поднос, а на подносе простой деревянный ковш с квасом.