Парашютисты сгрудились у распахнутого люка, возбужденные, тесно прижимаясь друг к другу, спрессованные в единый ком, спружинившийся, пропитанный потом. Когда пришла очередь Гидеона, он сжал зубы, напряг колени, прыгнул, словно выброшенный из материнского лона, падая в гущу зноя и света. Дикий, протяжный вопль вырвался и глотки. Он падал и видел знакомые с детства места, поднимающиеся ему навстречу, он падал, обозревая крыши и деревья, он падал, приветствуя землю судорожной улыбкой, он падал на виноградники и мощеные тропки, навесы и сверкающие трубы, он падал, и сердце его переполняла радость. Ни разу в жизни не испытывал он столь сильной любви, от которой мурашки шли по спине. Все мускулы напрягались, будто родник удовольствий забил внутри, в животе, — он чувствовал его всем телом, спиной, корнями волос. Как безумец, кричал Гидеон от переполнявшей его любви, сжатые в кулаки пальцы до крови впивались в ладони. Но вот стропы купола дернулись, ударив его под мышками, с силой обхватив бедра. В мгновение ока почувствовал он, будто невидимая рука тянет его обратно, ввысь, в самолет, в сердцевину неба. Сладкое паденье сменилось медленным, мягким качанием, будто ты в колыбели или погружаешься в бассейн с теплой водой. Но вдруг охватила его безумная паника: как они там, внизу, узнают меня? Как различат одиночку среди моря белых парашютных куполов? Сумеет ли их заботливый, любящий взгляд выбрать меня и только меня из всех, кто в небе? Отец и мать, прелестные девушки, малые детишки — все-все. Нельзя мне затеряться в массе парашютистов. Ведь я — это я, и меня они любят.

Вот так.

В этот миг мысль блеснула у Гидеона. Он протянул руку к плечу и дернул кольцо запасного парашюта, предназначенного только для аварийных ситуаций. Раскрылся второй купол, замедлился его спуск, словно земное притяжение потеряло свою власть над ним. Казалось, что юноша отрешенно парит в самом сердце вселенной, будто чайка, будто одинокое облачко. Уже последние из его товарищей, приземлясь на пашне, свертывали парашюты. Гидеон Шенгав в полном одиночестве, словно заколдованный, все плывет в небе, и два гигантских купола распростерты над его головой. Опьяненный счастьем, он приковал к себе сотни взглядов. он один, в своем великолепном одиночестве.