На просторной веранде нас ждал накрытый стол с самоваром, на табуретке по-хозяйски восседал Сеня и задумчиво щурил глаза.

— Уха отстаивается, на каменке во дворе. Чтоб рыбьего духа здесь не было. Сеня уже наелся. Свежая рыбка для него — как суши для японца.

— А у тебя дымком тянет. — Игорь повел носом.

— Печку заодно протопил. Заслонку открывал, специально немного окуриваю, — пояснил Морозов, — чтоб жучок не завелся. Полон дом книг, изба-читальня.

— Дядя Юр, покажи гостю свое жилье. — Игорь кивнул на меня.

— Само собой. — Морозов открыл дверь. — Прошу на кухню.

Мы переступили высокий порог: широкая печь с плитой, две двери, ведущие в комнаты, боковое окно. Из мебели — умывальник, хозяйственный стол, полки с посудой.

«Всех уволю! Замочу! Подонки!» — раздался истошный крик.

— Кузя, — пояснил Морозов, открыл дверь справа от печки. — Услышал, что кто-то идет.

Игорь, довольный моим потрясенным видом, сиял от удовольствия.

В светлой комнате у засеченного и открытого настежь окна висела в углу просторная клетка с крупным попугаем. Я впервые увидел вблизи такого красавца. Он казался воплощенной элегантностью: пепельно-серого цвета оперение, горделивая посадка головы, крупный, крючковатый нос. Вид как у орла, только глаза не сердитые, а бесшабашные.

— Кузя, Кузя, Кузя, — начал приговаривать Игорь. — Поздоровайся с дядей. Скажи: пресса, пресса. Знаешь, что такое пресса?

«Пошел вон! В отставку! — выпалил Кузя. — Всех достали!»

Игорь упал на диван у стены и затрясся от хохота.

«Новаторы! Инвесторы! Вперед!» — выкрикивал Кузя.

— Доходчиво излагает, черт пернатый. Сразу повеяло чем-то родным, — отирая платком глаза, стонал Игорь.

«Вперед, в прошлое!» — не унимался Кузя.

— Отвязный парень. — Я подошел к клетке, Кузя насторожился. — А почему он говорит без глаголов?

— Менталитет. — Морозов развел руками. — У кого он только не побывал. Они ведь чуть ли не до ста лет живут.