– Что случилось?! – испуганно закричали лесозаготовители, бросаясь к нему.

– Неосторожным движением поранил палец левой руки! – жалобно пояснил Николай Иннокентьевич и показал бригадиру руку. Действительно, на большом пальце была длинная рваная рана – острый сучок вспорол кожу.

– Почему сняли рукавицы? – строго заговорил Владимир, но жалостливая Агафья Матвеевна, сучкоруб, перебила его.

– Из человека кровища хлещет, а он ругается… – сочувственно сказала она. – Человек неопытный, неумелый, а он ругается… Нельзя так…

– Перевязать надо! – хмуро заметил Иван.

Когда палец перевязали, Николай Иннокентьевич печально сказал:

– Придется прервать трудовую деятельность… – И вдруг торопливо обратился к Владимиру: – Товарищ бригадир, нельзя ли считать эту смену полностью отработанной? В смысле начисления зарплаты… По бюллетеню много ли получишь!

– Подумаем! – сердито ответил Владимир.

3

Трудовая деятельность Николая Иннокентьевича была прервана надолго. Получив бюллетень, он прочно обосновался в теплой комнате общежития, куда и пришел однажды вечером бригадир Владимир Грешилов. Пришел, конечно, не один, а с Иваном Хохряковым. Принесли кое-что из съестного, новости из леса. Когда они вошли в комнату, Николай Иннокентьевич торопливо поднялся с кровати, бросил на пол гитару, на которой, видимо, играл. Он, вообще, был хорошим музыкантом – и на гитаре мог, и на балалайке, и на мандолине.

– Болею! Скучаю! – меланхолично признался Николай Иннокентьевич. – Взял гитару, не выходит – палец болит.

– Поправитесь! – ободрили его друзья, зная, как тяжело разговорчивому Николаю Иннокентьевичу быть одному.

Владимир коротенько рассказал Николаю Иннокентьевичу о том, что бригада намного перевыполнила месячный план, получена премия.