– Отлично!

Николай Иннокентьевич приступил к работе. Для начала он поширкал напильником по лезвию топора, потом, зажмурив левый глаз, требовательно посмотрел на острие и недовольно пожал плечами, словно хотел сказать: «Это разве топор! Вот когда я мастером работал – вот были топоры так топоры!» Только после этого Николай Иннокентьевич осторожно пробрался к ближайшему хлысту и стал работать. Первый хлыст он обрубил быстро и довольно-таки ловко. Искоса наблюдавший за ним бригадир успокоился: «Может, на этот-раз и не подставит палец!»

Как всегда, весело, лихо шла работа. Лесозаготовители отвозили воз за возом, с грохотом валились на землю сосновые стволы. Время до полудня пролетело незаметно.

– Обед! – закричал Владимир.

Последним к эстакаде пришел Николай Иннокентьевич. Он грузно опустился на пенек, молча развернул мешочек с обедом. Он был печален, чуточку согнутый, и, вероятно, от этого не казался высоким и сильным. Он лениво съел хлеб с салом, потом сразу же лег на спину и закрыл глаза. В такой позе он лежал до тех пор, пока бригадир не распорядился:

– Начали работу, товарищи!

Тогда Николай Иннокентьевич встрепенулся, торопливо посмотрел на часы и заявил, что до конца обеденного перерыва осталось еще шесть минут.

– По рабочему законодательству полагается часовой рабочий перерыв, – ворчливо сказал он, снова ложась на землю. – Шесть минут я могу отдохнуть.

– Ого! – сказал Иван Хохряков. – Здорово закручено! – Но спорить с Николаем Иннокентьевичем не стал, а пошел к трактору.

Очередной воз хлыстов был почти зачокерован, когда в лесосеке появился Николай Иннокентьевич – шагал медленно, тяжело, топор нес в руке так, словно боялся замараться. Приступил к работе он лениво, неохотно – ударит топором, постоит, глядя по сторонам, опять ударит, затем закурит, а покурив, точит топор.

Через полтора часа после обеда Николай Иннокентьевич вдруг бросил работу, сел на хлыст и замер.