Второй приятель военных времен, гладко обритый толстячок с надменно поднятым круглым розовым подбородком, подмигнул дяде Саше.

– А помнишь, как он санитарок изображал… а они ему – фу-ты ну-ты… каши, даже спиртяги не жалели…

Александр Александрович, учитель, указал пальцем на дядю Сашу.

– Зато кто лучше писал письма женам и невестам за тяжелораненых?!

Тезка! "Выжжем каленым железом фашизм, но руки наши все равно сохранят нежность для вас, наши любимые!" Так?

Польщенный дядя Саша кивнул.

– Приблизительно.

Иван Федорович, толстяк, с этим согласился.

– Он и за меня сочинил… пока мне руку пришивали… Жена сохранила листочек, часто показывала: вот, дескать, тогда ты любил меня… – И вдруг гость прослезился. – Померла Аня… Иногда своими словами что-то над могилкой говорю… да теперь уж не услышит.

Дядя Саша поднялся за столом:

– Ну, хватит, хватит! Мы живые, мы честно работаем. Дети у нас хорошие.

– Хорошие, это верно, – отозвался Александр Александрович. – Мой меня похоронит, никуда не уехал.

Иван Федорович, шмыгая носом, закивал. Видимо, и у него достойные дети.

– Погодите пить! – Тетя Аля произвела руками таинственные знаки, ушла на кухню и вынесла, и подала на стол в огромной сковородке пышащий жаром балеш (читателям: не путать с беляшем! балеш и беляш различаются так же, как балет и билет на тот балет), – это мясной круглый пирог со смуглыми тестовыми виньетками, с дырочкой в середине, куда заливают, перед тем как резать, немного крепкого горячего бульона…

Дядя Саша налил водочки в синеватые рюмки гостям-мужчинам, включая меня, и себе.

– Сын не прилетел, сдают объект… он у меня ГЭС в Индии строит…

Дочки поздравили… в городе грызут гранит науки… За вас, мои дорогие!

– Может, директора подождем? – негромко спросила тетя Аля.

– Пошел он! – отвечал дядя Саша, горделиво вскинув горбатый нос.