Полину природа наградила житейской смекалкой, а беспринципность придет потом.

Антон решал задачи за двоих, писал контрольные и сочинения, а девочка внимательно рассматривала аккуратные ноготочки, решая вопрос – пойдет ли ей французский маникюр.

Но именно она интересовала Эсфирь Алданову больше всех. У Полины был необыкновенной красоты голос. Эсфирь, имевшая в предках maman с консерваторским образованием, такую же бабушку и прабабушку, не могла упустить эту девочку.

Каким-то образом ей удалось донести до Полины, что если ей и светит что-то в этой жизни, то только в области вокала.

Теперь каждый вечер у Эсфири собиралась компания желающих обучиться пению и игре на фортепьяно.

Первым пришел Афанасий. Молча, не здороваясь, пробрался в угол и просидел так весь урок. Он ничему не учился, просто смотрел. Потом пришел Антон. Этот хотел играть на фортепьяно, по крайней мере, так он думал. И последней, как всегда опаздывая, прилетела Полина.

– Пожалуйста, Антон, пройдите за инструмент, – пригласила Эсфирь.

Антон уселся за древний, как мир, рояль, который достался Эсфири, наверное, еще от князя Ордынцева. И, скорее всего, после Ордынцева никто на нем больше не играл. Рояль был чудовищно расстроен. Эсфирь, понимая, что настройщика здесь днем с огнем не сыщешь, самостоятельно пыталась заставить инструмент звучать как должно. И кое-что у нее получалось. Но не держали старые колки, ослаблялось натяжение струн, и в свободное время Эсфирь нередко можно было видеть погрузившейся в нутро немецкого монстра, лишь только торчал оттуда аккуратный аристократичный зад и доносились невнятные, но страстные уговоры не фальшивить.

Антон раскрыл ноты, громко объявил: “Танец Анитры!” и начал барабанить по клавишам. Текст он знал отлично, но музыкальных оттенков для него не существовало.

– Антон, это же Эдвард Григ, такая тонкость! Что же вы, мой дорогой… так его безжалостно?