Какое-то время все молчали.

— Капитализм несет в себе семена собственной гибели, — не унимался Исак. — Сейчас это так же верно, как и сто пятьдесят лет назад, когда Маркс первый пришел к этому выводу. Синдри, ты же писал об этом.

Синдри, откровенно довольный упоминанием его книги, кивнул.

— Во всяком случае, мы услышали своего рода объяснение, — задумчиво проговорил он.

— Нас обвели вокруг пальца, — сказал Бьёрн. — Всех нас.

— Неужели мы ничего не можем поделать?! — с отчаянием в голосе воскликнул Фрикки. — Иногда у меня просто руки чешутся — так хочется вышибить мозги этим типам.

— Я понимаю тебя, — признался Бьёрн. — Политики ничего делать не собираются, так ведь? Разве Олафур Томассон отправит за решетку всех своих лучших друзей? Власти назначат специальное расследование, но банкиров не арестуют. Они все удерут в Лондон или в Нью-Йорк. А нам завещают покрывать нашими деньгами их расходы.

— Это так, — вздохнула Харпа. — Директор моего банка, Оскар Гуннарссон, все время скрывался в Лондоне. Не появлялся в Рейкьявике последние три месяца. Но кое-кто из этих мошенников все еще остается здесь. Я знаю, они хранят припрятанные деньги.

— Кого ты имеешь в виду? — оживился Исак.

— Например, Габриэля Орна Бергссона. Это мой бывший начальник. Он подбивал меня взять кредит в «Одинсбанке» для покупки его акций, чтобы поддержать их курс, а сам в то же время продавал эти акции. Когда он сделал неудачные займы в Англии, всю вину за это возложили на меня, хотя я отговаривала его от подобных операций. А когда банк национализировали и восстановили прежние порядки, согласно которым любовники не могут работать вместе, меня уволили.