Тут инстинкты вырвались наружу, и вязавший девушке руки опрокинул ее, бросился сверху и ввел в ее расщелину свою трубку. Через мгновение он ужеот нее отвалился, на его место бросился другой, третий… Массовое насилие продолжалось, подходили собиравшие в лесу плоды, напирали сзади, присоединялись к действу. Жертва мычала, извивалась, но постепенно слабела, затихала и наконец замерла. Не сразу они поняли, что убили ее.

Тогда мужчины разошлись, оставив ее, не глядя друг на друга, чувствуя стыд, еще не зная этого слова. Ночь оказалась длинной, неприятной. На мучившие их годами вопросы они получили ответы, почувствовали эти ответы повисшими трубками-впрысками, полегчавшими мошонками, состоянием опустошенности, довольства и покоя. Но они убили, а никогда еще они умышленно не убивали прямоходящих.

Утром она лежала на том же месте, в траве у реки — грязная, исцарапанная, воняющая их выделениями, глядя на них широко раскрытыми обвиняющими глазами.

Что им теперь было делать? Оставить труп на растерзание орлам? Что-то не позволяло им так поступить.

Почесав затылки, они отнесли ее окоченевшее тело к реке, туда, где течение ускорялось, и сбросили женщину в воду, и замерли, провожая взглядами ее вертящееся в потоке тело.

Так случилось первое в истории убийство. Действия над новорожденными монстрами я к убийствам не причисляю. Мужчины узнали, на что способны, на что может толкнуть их природа.

Убийство это в хроники не попало, его постарались замолчать, забыть, так же, как обитательницы пещер постарались забыть о мучениях, доставшихся на долю младенцев-монстров, и свели все эти многочисленные случаи к одному-единственному, упомянутому в хрониках.

Мы бы вообще не узнали об этом убийстве, если бы некий очень старый мужчина перед смертью не настоял на передаче потомкам сообщения о массовом изнасиловании и убийстве, свидетелем которого он стал в раннем детстве. Не в состоянии от него отмахнуться, более молодые слушатели его ужаснулись, однако услышанного не забыли и, состарившись, в свою очередь передали рассказ потомкам. Так, почти случайно, положено было начало устным хроникам монстров. Женщины хранили свою историю — и я иной раз не могу заставить себя повторить сказанное ими. И мужчины вели свои хроники, и я их добросовестно воспроизвожу.