— Ребя!.. — выдохнул Кукушкин, взмахнув руками. — Смотри! — И забегал по полю, и закрутился, как будто его кто-то крутил.

Мало ли что придумает Кукушкин, сколько раз он всем голову морочил, ну и Славян!

— Смотрите, смотрите туда! — орал ошалело Кукушкин и рукой ввинчивался вверх, всё хотел подпрыгнуть и дотянуться до чего-то.

Все стали запрокидывать головы и наперебой спрашивали друг друга, кто что видит.

— Летающее блюдце! — орал Славян.

Всем сразу захотелось тоже увидеть летающее блюдце, что они, хуже Кукушкина?! Но никто ничего не увидел.

— За баламуту! — крикнул Пчелинцев, первым пришедший в себя, и схватил Славяна за шею — такую тонкую ниточку жизни, где бился Славяна отчаянный звон: «Сам видел, честное слово!»

— Врёт он! Врёт, как всегда! — закричали мальчишки враждебных команд, сплотившихся против одного известного им вруна.

— Да честное слово, видел! Оно по небу ползло, наглющее такое, как черепаха, и лапками двигало. За шестнадцатиэтажку заползло, Юрик, честное слово. Ну когда я врал?

Кукушкин врал на каждом шагу, но сейчас ему припомнить этого никто не смог, все думали про летающее блюдце.

Футбол тут же и кончился, пошли разговоры о космосе. А потом заговорили о шаровых молниях, как такая молния жила у одного парня в консервной банке и он её приручил. Она ходила с ним на каток в этой своей консервной банке, и он никогда не замерзал, и даже один раз, когда сгорел прожектор на катке, он её упросил поработать немного прожектором, так было светло, прямо ужас…

— А Славян, по-моему, сейчас не врёт, — сказал Нырненко. — Ему, наверное, показалось это блюдце. Бывает ведь, когда человеку кажется…

— Потому что дурик, — закончил Андрюшка. — Им всегда, дурикам, чего-то кажется, чего нету. Мне так ничего не кажется!

Пчелинцев подошёл к воротам и сдёрнул с верхней штанги свою серебристую японскую куртку, лёгкую и тёплую одновременно. Мальчишки последовали за ним, напяливая куртки, схваченные морозом.