— Стефан, Стефан, — вмешалась мама, — до чего мы дошли? попрекать детей лишним куском…

Отец с грохотом отодвинул кресло и, ни на кого не глядя, вышел из кухни. Китти убежала в свою комнату, а Джой выскочил на крыльцо. За столом остались только мама и я. Глаза у нее были сухие — видно, уже все слезы выплакала, — она сидела молча, я глядел на нее и удивлялся.

Еще два года назад она была такой молодой, такой красивой, а теперь казалась старухой, хотя ей всего тридцать шесть. Как у нее хватает сил сносить все тяготы? У меня есть хоть школа, музыка. Мама не знает никаких радостей — целый день гнет спину над гладильной доской, а дома — муж, который отравляет жизнь всей семье.

— Замечательный человек наш отец, я всегда и во всем должен брать с него пример, ведь верно, ма?

— Ах, Джош, ему так сегодня досталось. С половины восьмого утра до пяти вечера простоял он в очереди у ворот фабрики на Вестерн-авеню, целый день ничего не ел, только кофе и хлеб на завтрак…

Но и ты ничего весь день не ела!

Она точно не слышала меня.

— …Он был четвертым в очереди, когда закрыли окошко в отделе кадров. Тебе не понять, Джош, что с ним происходит.

Он всегда нас кормил, одевал, в доме было тепло и уютно. А теперь он загнан в угол, пришел в отчаяние.

— И это дает ему право ненавидеть Китти и меня?

Ты неправ, Джош. Он всегда был ласковым с Китти и под внешней суровостью скрывает любовь к тебе. Знал бы ты, как он гордился…

Теперь я злился на маму почти так же сильно, как на отца.

— Слышал я эти сказки! Только они не заставят меня полюбить дорогого папочку.

Я встал из-за стола и подошел к ней.

Как он говорит с нами! Стоит мне сделать шаг, и он уже рычит. А тебя послушать, так он лучше всех на свете и я должен любить его, чтить, быть терпеливым, верно?