Она выдержала мой взгляд и глаз не отвела.

— Если жена станет на сторону детей против мужа, семья погибнет. Твой отец потерял голову от страха. Но я не покину его, что бы ты ни говорил о нем.

— Тогда мне нет места в этом доме. Я сам о себе позабочусь.

Ее лицо исказила страдальческая гримаса, но я будто затвердел внутри и даже не сочувствовал ей.

— Я уйду, ма, — повторил я.

Она чуть заметно кивнула.

— Джош, мне было бы легче умереть, чем сказать это, но ты вынуждаешь меня. Да, думаю, ты прав. В Чикаго нет ни еды, ни работы. Вам с отцом лучше на время расстаться. Ты сильный, выносливый, смышленый. Может, тебе и повезет.

Вот что сказала мама. Я гнал прочь нахлынувшую жалость к себе — родители от меня отказались, выставили за дверь, в суровый мир, пораженный кризисом. Я остался с этим миром один на один, и если он меня одолеет, никому до этого не будет дела.

Что и говорить, положение незавидное. Но я не испытывал страха. Меня вдруг охватило возбуждение, поскорей бы уйти, порвать все связи с домом, навсегда оставить Чикаго! Я не мог ждать ни секунды, в голове роилось множество планов. Сбежав мимо Джоя по ступенькам крыльца, я помчался по мостовой, не переводя дыхания. Достигнув аптеки, я уселся на кромку тротуара и стал ждать Хови.

Глава 2

Хови немного опоздал, потому что с полчаса рылся в груде ящиков на пустыре за продовольственным магазином; он потратил эти полчаса не впустую — опередил крыс, и ему, а но им достался лишь наполовину подгнивший апельсин. Перочинным ножом он отрезал испорченные дольки, а остальное разделил на две части — себе и мне — и теперь улыбался до ушей, радуясь, что может угостить меня таким лакомством.

Я рассказал Хови обо всем:

— Не могу больше. Уйду куда глаза глядят, никогда не вернусь в Чикаго. Не хочу видеть отца… и даже маму. Она во всем с ним заодно. Они будут только рады от меня избавиться, да и я не заплачу…