Это уподобление шефа пробирке Мудъюгин отчего-то и вспомнил, заключив речь.

– Ты че болташь-то? – маскируя невежество и деревенскость еще пущей деревенскостью, спустил его на землю Брюхасик. – Кака-така «наша ответственность»?! Это мы ништ с тобою взрывали туё станцию? Умом-то думашь, че болботашь?!

«А пожалуй что и не думаю! – внезапным порывом сообразил Мудъюгин. – По кругу хожу... Избегаю думать-то, трусю... Трушу, вернее сказать... Берегусь от истраты...»

Здание санатория было конфисковано у городского коммунистического бомонда в канувшей уже в лету битве.

На стене, спиной к которой восседал за широчайшим столом с телефонами Виталий Федосеевич, из осколочков кирпича был выложен и трофеем унаследован от прежних хозяев стилизованный портрет бывшего вождя, по-прежнему, вопреки случившимся переменам, выражавший собой решительность и отвагу.

Когда-то тут замышлялась «загородная гостиница» для высоких ответственных гостей, а также для личного расслабляющего отдыха местных партийных работников от уморительного напряжения их труда.

В подвале с той поры сбереглась финская баня, веерные лестницы на второй этаж были мраморные и покрыты коврами...

Во внутреннем холле, где детей выстраивали на линейку и музыкальные занятия, у стены помещался огромный аквариум с роскошными скаляриями.

Так-то просто напрямую, с кондачка забрать новым у старых было неудобно, опять как бы экспроприация экспроприаторов, но кто-то хитрый смекнул по обыкновению: «Все лучшее – детям!», – ну а сэкспроприировать в очередной раз у экспроприаторов, пусть хоть бы и не для себя, по-любому было хорошо и приятно.

– Не накажи одного, – выговорил, водя глазами, Брюхасик, – другие знашь че исделают? Содом!

Взять бы да и сказать Мудъюгину, что дедушка у Сереги или, лучше, бабушка, действующий и уважаемый в своих кругах депутат райсовета, к примеру, что кабы-де не быть жалобе неровен час. и, чрез некоторое время, был уверен Мудъюгин, воспоследует случайно вроде уточняющий вопросец, наступит сокрытое «раздумие», а там, глядишь, пригодится и припомнится пресловутая оттренированная до художественности «доброта».