Кутя подумал, подумал и решил не обращать на Рыжую внимания. Он даже ни разу на нее не залаял. Только поглядывал иногда насмешливо. «Ведь если уж есть у кого основание гордиться, — думал он, — так это у меня. Неужели эта дура не видит, не слышит, как со мной разговаривает человек?!»
И забитый пес гордился, становясь все смелей и привязчивей. А Сергея Ильича это начинало тревожить. «Я ведь скоро уеду, и станет Кутька еще несчастнее, чем был».
НЕ НАДО БЫЛО ТАК ГРОМКО СМЕЯТЬСЯ!
Подошла вторая половина августа. Жители городка уже с десяти утра наглухо закрывали ставни.
Горячий ветер гонял по улицам сухие и совершенно зеленые листья. Их обожгло солнцем, и они, не успев пожелтеть, опали.
Сергей Ильич давно удрал со своей циновкой из сада. Тени там почти не было. По-другому теперь шумел и сад. Это был уже не мягкий шелест листвы, это было хрустящее шуршанье, как будто кто-то без конца разворачивает и мнет газету.
Крольчонок носа не высовывал из-под дров, пока палило солнце. Теперь он пасся только ранним утром и на закате.
Марта блеяла без конца — требовала пить.
Рыжая курица по двадцать раз в день принимала пыльные ванны под кустом. Она нарыхлила сухой земли и закапывалась в нее то одним боком, то другим.
Не легче было и по ночам. Дома, которые солнце накаляло целый день, отдавали жар. Чем дальше от них — тем лучше. Поэтому все, кто только мог, перетащили свои постели в сады и дворики.
Первой перебралась ночевать в сад Анна Павловна. Потом и ее жилец вытащил свою раскладушку и поставил так далеко от Анны Павловны, насколько это позволяли размеры сада. Сделал он это по двум причинам: Анна Павловна всю ночь храпит, как тупая пила, а кроме того, Кутя спал с Сергеем Ильичом. Под его раскладушкой, на его туфлях.
Но бывали такие душные ночи, что ни Сергей Ильич, ни Кутька не могли уснуть.