Сергей Ильич лежал, глядя сквозь черную листву на звезды, блестевшие прохладным водянистым светом. Кутя бродил по саду понурый — голова повисла, уши и хвост тоже повисли, как будто завяли.

В одну из особенно душных ночей Сергею Ильичу показалось, что со щенком творится неладное. Он припадал к траве, клал морду боком, пытаясь ухватить что-то, тявкал и отскакивал, точно его хватали за нос. Ткнувшись особенно смело, он вдруг громко чихнул.

Сергей Ильич приподнялся на постели и попробовал разглядеть, что там такое. Ровным счетом ничего. Кутя теперь сидел неподвижно, нацелив нос в одну точку. Луна, выбелившая дом Анны Павловны, подошла к широкой проруби в листве каштана, под которым стояла раскладушка Сергея Ильича. Осветила щенка и серую траву. Кутя по-прежнему каменел в ожидании чего-то.

И вот из того места, куда так заколдованно смотрел пес, что-то подскочило. Сергей Ильич сел. Верно. От земли оторвался и подскочил на высоту полуметра корявый тусклый камень. Он казался мокрым в свете луны. Он был величиной с кулак.

Кутя рванулся с места и давай приплясывать перед этой чертовщиной. Он вилял хвостом и блаженно потявкивал. Сергей Ильич подошел — и расхохотался: Кутя играл с лягушкой.

Ну и терпение у пса! Не меньше часа, наверно, караулил, пока лягушка прикидывалась дохлой.

Позабыв, что ночь, Сергей Ильич хохотал так громко, что проснулась Анна Павловна — и тут началось:

— Мне такие жильцы ни к чему, которые скотный двор устраивают!

Когда она наконец угомонилась и улеглась, то очень долго не храпела. «Не спит, — подумал Сергей Ильич. — Не спит и замышляет месть».

Опасения сбылись.

На следующий день под вечер Кутя пропал. Уже была поставлена на ночь раскладушка, а он не приходил. Сергей Ильич начинал тревожиться все больше и вдруг услышал Кутькин голос. Голос, доносившийся из соседнего двора, просил о помощи. Сергей Ильич пошел к Кутиному двору и через плетень увидал, что с ним сделалш его посадили на цепь!