Мораль: ничто не вечно под луной. Волжская Булгария блестяще подтвердила мысль своего уроженца. Это государство было богатым, но при этом мирным. Как вы понимаете: не самое выгодное сочетание. Полтысячелетия подряд Булгарию грабили все кому не лень. И даже после того, как ее столица наконец опустела, этот уже мертвый город еще долго разбирали на стройматериалы. Так что в наши дни от Булгара остался лишь пустырь размером в четыреста гектар. Но главное даже не это, а то, что сегодня никто уже и не понимает, почему от этого города вообще должно было хоть что-то остаться? Какое отношение он имеет к нашему с вами прошлому?
Официантка, наконец, принесла мне обещанную селедку. Та оказалась, и вправду, ничего. Я расплатился и вышел из ресторана. Мой поезд уходил через сорок минут, а нужно было еще успеть дойти до вокзала и забрать из камеры хранения рюкзак.
4
Из Ростова я двинул еще дальше на восток. Там, под Саранском, на этой неделе проводился праздник, который его организаторы позиционировали как главное событие года в календаре каждого уважающего себя язычника. Несколько дней назад я звонил из Петербурга в головной офис приволжского язычества и пытался выяснить, какова будет программа. Жрец, или кто уж там взял трубку, неразборчиво бубнил и не понимал, чего я от него хочу.
— Что значит «программа»?.. Ну, у нас ведь это каждый раз одинаково… Чего?.. Нет, человеческих жертвоприношений не будет… Ну, потому что у нас так не принято… Чего?.. Ну там, древние обряды, моления, прыжки через костер… Разврат с деревенскими девками?.. Ну, это уж как договоритесь.
Кондиционер в вагоне, как обычно, не работал. Дышать было нечем. Соседями по купе были какие-то неприятные люди. Мне будет трудно объяснить, в чем именно состояла их неприятность, но поверьте, вам бы они тоже не понравились. Вместо того чтобы валяться в купе, я стоял в тамбуре, прикуривал одну сигарету от другой и просто смотрел в окно. Там мелькала моя страна. С людьми в купе у меня был общий язык. И паспорт одного и того же цвета. И даже похожая форма носа. Но считать их «своими» было выше моих сил. Почему — пытался понять я.