Едва ифрит уснул, как из многочисленных нор начали выползать крысы и с жадностью пожирать объедки. Прожорливые животные вырывали друг у друга кости и требуху, то тут, то там между ними возникали ожесточенные схватки из-за добычи, некоторых крыс раздирали в клочья их более сильные собратья и эти клочья тоже пожирались. Вскоре крысы заметили Синдбада. Сразу две серые хищницы, разинув зубастые пасти, ринулись на него, и Синдбад в ужасе было побежал, как вдруг вспомнил о чудесном кольце, данном ему Одноглазым. Он повернул его на пальце и, едва первая подбежавшая к нему крыса изготовилась схватить его, он подпрыгнул, и его прыжок неожиданно оказался столь высоким, что у него захватило дух. Затем он стремительно полетел вниз. Падая, он выбрал место на полу, свободное от крыс, но те вновь бросились, и он опять высоко подпрыгнул.

Эта игра в прыжки, во время которой он ускользал от бросавшихся на него крыс, начала даже забавлять его, но тут он вспомнил о волшебном Алмазе. Он прыжками приблизился к центру зала, над которым в воздухе неподвижно висело громадное туловище великана, и, изловчившись, подпрыгнул так высоко, что уцепился за свешивавшуюся полу великаньего халата. Быстро перебирая руками и ногами, он вскарабкался на колено ифрита. Оно показалось Синдбаду, похожим на холм; ифрит продолжал как ни в чем не бывало сопеть носом. По бедру и далее по необъятному, похожему на гору, выпяченному животу ифрита Синдбад добрался до его груди.

Здесь ему пришлось продираться сквозь настоящую волосяную чащу, в которой бегали блохи такой величины, что каждая из них была Синдбаду по пояс. Натыкаясь на этих отвратительных созданий, Синдбад хватался за меч, готовый вступить с ними в бой, но блохи при его приближении отпрыгивали в сторону. Короткая и толстая шея ифрита почти сразу переходила в голову. Синдбад, цепляясь за торчащие жесткие волосы, все ближе подбирался к левому уху.