Видела ведь, Лиля, куда плывешь. Влюбилась? Влюбилась, глупая тетка. Можете открывать с Мариной клуб безнадежных сердец.

Лилечка бросает в сумку косметичку, выходит из ванной.

— Ма, — сонным голосом зовет Тима. — Я вспомнил, у мелкого завтра физра. У него же кеды порвались.

Выложив пятисотенную на комод, уклонившись от хмурого взгляда из темного зеркала: опять детей бросаешь одних, — Лилечка входит в детскую.

— Сынок, сможешь с ним завтра на большой перемене сбегать в обувной на углу? — шепчет она на ухо Тиме. — Там кеды обязательно будут.

— Могу, конечно, — отвечает Тима смешным басовитым шепотом.

— Тридцать четвертый размер.

— Да я в курсе.

— Еще раз, вкратце. Еду разогреваешь. Посуду моешь с двух сторон. Я твой плеер в дорогу взяла.

— Ну, мама, — ворчит для порядка Тима.

Для детей она в командировке, отвозит важные документы в Минздрав.

Тима великодушно позволяет чмокнуть себя в лоб. Саша, не просыпаясь, принимается хныкать, бубнит что-то неразборчивое. Сдерживая смех, Лилечка торопится расцеловать спящего у другой стены Сашку. Даже во сне умудрился приревновать к старшему.

Тима просто так суровость свою четырнадцатилетнюю на телячьи нежности не разменивает, только в особых случаях, и то нужно изловчиться, не вспугнуть. А Саньке всегда мало. Всегда голодный — как голокожий слепой птенец с жадно распахнутым клювом, алчущий корма, ежеминутно караулит, выпрашивает материнской ласки. Вовремя не приласкаешь — захандрит. Вечер напролет готов возле матери просидеть. В последнее время Лилечка старается сокращать порции, меньше с ним сюсюкать. Тима начал посматривать на него свысока — дескать, маменькин сынок. А Сашке дружба со старшим братом ох как нужна. Слишком Саша нежный, не сдержанный в нежности — как отец его в мужественности своей несдержан. Больно ему будет жить. Так же, как его отцу. Слава Богу, Тимоша понимает меру, не расшвыривает себя.