На редкость разные у нее дети.

Андрей не узнает никогда о том, что предшествует их встречам, — о ее вечерних сборах, о том, как она запирает дверь, оставляя мальчиков одних. Такой Андрей учредил порядок: о семьях ни слова, двойную жизнь употребляют, не смешивая. Их мир каждый раз заново складывается за другой — гостиничной — дверью, и, как только они за нее выходят, рассыпается в прах… Это Андрей так думает. Для Лилечки это невыполнимо. Разъять и отложить на время, чтобы не путалось, она не умеет. И когда Андрей отправляется в туалет, Лилечка, как оставленный без присмотра шпион, хватается за телефон, отправляет эсэмэски Тиме: «Как дела? Поели? Уже дома?». У Тимы — свой, не всегда предсказуемый, ритм, и ответы приходят порой в самые неподходящие моменты (Лилечка отключает звук, но тогда телефон истерично жужжит и ползает по прикроватной тумбочке в поисках хозяйкиной руки).

О жене Андрея, Татьяне, Лилечка тоже думает часто. Не то чтобы думает — но помнит. Принимает в расчет. В сегодняшней Лилечкиной ойкумене жена Андрея — крайняя точка, терра инкогнита. Неведомая и запретная, именно она определяет пространство, в котором все будет кружиться.

Странно быть любовницей. Вот теперь и она…

В многочисленных паузах ее замужества у Лилечки случались мужчины, но всегда мельком, не претендуя на большее, и в ней ничем большим не откликаясь. Разве что бывший одноклассник Денис, с которым они дружили и который в десятом мучительно с ней советовался: кто, Ира или все-таки Надя, — запомнился пьяными есенинскими стихами и нырянием в заиндевевший фонтан. Андрей стал первым после Егора, кто появился, чтобы жить — как умел, как осмеливался — но жить, подробно и горячо.

Лилечка нажимает кнопку лифта. Завтра. Завтра утром он встретит ее на перроне. Первые секунды будет смущаться, попробует отделаться сдержанным приветствием.