* * *

В первый же день, когда их привезли в лагерь, у заключенных отобрали всю одежду и выдали лагерную: мужчинам – полосатые штаны и блузу, женщинам – балахон. Номер, вытатуированный на коже, был теперь их единственным дозволенным именем.

СКЗ-114 – так отныне звалась Панноника – стала кумиром публики. Газеты посвящали огромные материалы этой удивительно красивой и породистой девушке, чьего голоса никто до сих пор не слышал. Превозносили благородство и одухотворенность ее черт. На обложках журналов печатали ее фотографии. Черно-белые, цветные – она была хороша на всех.

Здена прочла статью, воспевавшую красоту СКЗ-114. Красота – так оно и есть! Надзиратель Здена сама не решилась дать такое определение, сознавая, что не разбирается в подобных вещах. Но гордилась тем, что все же сумела если не понять, то по крайней мере заметить это чудо.

Красота – вот, значит, в чем секрет СКЗ-114. Телевизионные дивы никогда не вызывали у Здены такого смятения, из чего она заключила, что, возможно, они на самом деле не так уж и красивы.

Она вырезала одну особенно удачную фотографию СКЗ-114 и повесила над своей кроватью.

Заключенных объединяло со зрителями то, что они знали, как зовут надзирателей. Последние не упускали возможности на каждом шагу выкрикивать свое имя, словно испытывали потребность постоянно слышать его.

Во время утреннего построения то и дело раздавалось:

– Стой как следует перед надзирателем Марко!

Или на работах в тоннеле:

– Так-то ты выполняешь приказ надзирателя Яна?

У надзирателей было довольно много общего, и в числе прочего – озлобленность, грубость и глупость.

Надзиратели все до одного были молоды. До тридцати. Не то чтобы не хватало желающих постарше и даже просто пожилых. Но организаторы сочли, что тупая жестокость лучше смотрится, если исходит от людей молодых, с крепкими телами, юношеской мускулатурой и румяными лицами.