Суп наполнял меня, согревал, заставляя все мои страхи казаться маленькими и почему-то неважными. И даже вчерашняя новость, сломавшая мою жизнь, больше не висела над головой, как страшный кошмар, а растворилась в теплом душистом бульоне. Она сидела напротив, подперев голову руками, и внимательно наблюдала за мной.

— Ну вот, — сказала она, когда я все съела. — Другое дело. А теперь поедем.

— Куда? — не поняла я.

— Смотреть твой концерт, куда ж еще, — ответила она со вздохом.

— Да нет же, — я снова начала злиться, но как-то вяло. — Меня выгнали. Не будет никакого концерта.

Она засмеялась, но не громко, а так, почти про себя.

— Ну, допустим, концерт-то ведь уже начался, правда? Теперь уж придется в нем участвовать. Пошли.

Мы вышли из кухни в прихожую, и тут я осознала, что она собирается идти со мной в школу прямо так, как была, не переодеваясь, в домашнем халате. Она всегда ходила дома в этом халате, тяжелом, бархатном, темно-зеленом, до пят, украшенном золотистой вышивкой у ворота и на рукавах… А поскольку из дома она на моих глазах не выходила, я и не помню, когда видела ее в чем-то другом. Халат был, конечно, красивым, но чтобы в школу… В таком виде? И как мне ей об этом сказать?

Пока я сомневалась, что и как говорить, она нашарила ключи на полке в прихожей, взглянула на себя в зеркало и сделала странный жест рукой перед лицом. Как будто накинула на себя что-то вроде невидимого покрывала. И снова взглянула в зеркало.

— Ну, ты идешь?

Так ничего и не сказав про ее неподходящий наряд, я поплелась за ней. Она открыла гараж, вывела оттуда машину. Ну да, у нас тоже есть машина, как у всех, только мы на ней почти никогда не ездим. А тут — ну надо же!