Войдя в школу, она сразу же уверенно свернула налево и направилась к кабинету той самой учительницы — как будто точно знала, где он находится. Впрочем, может, та в записке написала, куда идти? Как бы то ни было, она шагала но коридору большими шагами, ловко проходя сквозь школьную толпу, и халат развевался на ней, как парус. Я шла сзади в небольшом отдалении, чтобы, если встретится кто-то из знакомых, можно было подумать, что я не с ней, а сама по себе. Но никто не обращал на нас внимания, не оборачивался, не хохотал и не кричал вслед. Можно подумать, по школе каждый день разгуливают женщины в домашних халатах.

Подойдя наконец к нужной комнате, она обернулась ко мне и сделала знак, чтобы я подождала здесь, после чего скрылась за дверью. Я прислонилась к косяку, настраиваясь на долгое ожидание.

Но дверь открылась уже минут через пять, и они обе вышли оттуда, оживленно разговаривая, как лучшие подруги, которые не виделись по меньшей мере неделю.

— Вот она, наша гордость, — улыбнулась мне учительница, словно и не кричала на меня два часа назад. — Что же ты тут стоишь? Беги скорей, там все уже собрались на репетицию, ждут тебя.

— А… Разве я…

— Иди, иди, — замахали обе руками. — Потом разберемся.

Удивленная, я побежала в репетиционный зал. Ничего не понимаю! Как это ей удалось? Как раз эта училка всегда была очень даже вредной, и чтобы вот так… Да еще в этом дурацком халате… Что, интересно, она про все это подумала?

Концерт прошел, и все говорили, что он был очень удачным, а я выступила вообще выше всяких похвал. Она сидела в первом ряду, вместе с учителями, и я все время чувствовала ее взгляд. И не могу сказать, что это было так уж приятно. Но как бы то ни было, все закончилось, и мы приехали домой, и она молчала всю дорогу, и потом тоже, а если и говорила, то о чем-то совсем другом, как будто ничего не было. Мы выпили чаю, и я собралась идти спать, и она кивнула, желая мне спокойной ночи, и только когда я уже совсем почти вышла из кухни, вдруг спросила: