Но разве ей объяснишь! Она сидит вечно там, в своей комнате, шторы задернуты, темнотища, только лампочка на столе, и пахнет вечно чем-то таким странным — то ли пылью, то ли дурацкими духами, от которых я сразу начинаю чихать. Читает. Книжек у нее — какая-то чертова уйма, везде эти книжки, и на столе, и в кровати, и на полу. И она читает. Или сидит просто так, нечесаная, в этом своем халате, смотрит куда-то в стену и крутит на пальцах кольца. И если зайдешь к ней, то можно кричать хоть полчаса — все равно не услышит. А потом обернется, тряхнет головой: «А, это уже ты? Вернулась?» И все. Как будто меня не существует!

То ли дело у Лины! Или у Сони! Когда я прихожу к ним в гости сразу после школы, их мамы всегда нас встречают, а Сонина даже сама заезжает за нами на машине. Эти мамы всегда смеются, и пахнут цветами, и зубы у них блестят, как жемчужины, все так просто и радостно. И они всегда спрашивают, как дела в школе, и что я буду играть на концерте, и разрешают смотреть телевизор сколько угодно, а у нас дома его нет вообще, только старые книжки. У них же все новенькое и блестящее, как они сами, и мне никогда не хочется от них уходить, даже если обед там невкусный.

На самом деле он, наверное, вкусный, потому что они готовят еду из коробок — такие яркие коробки с замороженной готовой едой, если все их едят, разве это может быть невкусно? Достал, распечатал, поставил в микроволновку, дзынь — и готово. Просто я не привыкла к такой еде, у нас дома ее никогда не бывает. Она всегда готовит сама. Варит, варит что-то в большой кастрюле, мешает там длинной ложкой, досыпает какие-то травки из разных коробочек. Странно, и ни на что не похоже. Мне нравится, конечно, особенно суп из курицы, и яблочный пирог тоже, но я же с детства не ела ничего другого. У других все совсем не так.