И поехал Максим восвояси.

В Питер.

И вот как раз в поезде, в знаменитой и до некоторой поры столь любимой Тушниковым Красной Стреле – поезде N2 – дали ему по хлебальничку…

Да и так обидно дали, что и вспоминать стыдно.

На Ленинградский вокзал Тушников приехал на этот раз не как положено деловому человеку, которого провожают представители принимающей фирмы, когда шофер черного "майбаха" нагло ставит машину аж в третьем ряду, перегородив все движение по площади трех вокзалов, в самом узком месте ее трафика – но зато прямо на траверсе вокзального крыльца, и когда холуи несут провожаемому товарищу его портфельчик аж до самого вагона и до самой разряженной в форменное красное пальто красавицы-проводницы… Да, в таких случаях, ездок-пассажир Красной Стрелы мог позволить себе прибыть и за пять минут до отправления…Но Тушникова на сей раз никто так не провожал, и вообще он приехал на вокзал, стыдно сказать – на метро!

В Питере то он себе такого не позволял – узнавали и сразу начинали либо нагло пялиться с улыбочками толкая плечиком своих спутников, мол, подывыся, батьку, живой Тушников едет в метро, либо норовили пугливо на всякий случай поздороваться, мучительно припоминая, кто это и не начальник ли он этот хрен с горы, чья рожа так до чертиков знакома? Но здесь, на этой высокомерно-надменной Маскве – их питерский телеканал не показывали. И никто в метро Тушникова не признавал.

Вобщем, прикатил Максимушка за час до отправления и как позорно-обычный и самый демократически-ординарный пассажиришка, Тушников еще минут пятнадцать ошивался по залу ожидания, по этому блатному базар-вокзалу, пространство которого приличные люди, проходят очень быстро, по рассекаемой охраной и провожающими дорожке… А Тушников ко стыду своему еще и ждал, покуда подадут к перрону поезд, и в этом постыдном, не приличествующем его былому статусу ожидании, Максим даже потыкался скучающим рылом своим в витрины и прилавки вокзальных магазинчиков,