С утра снова стали бомбить, но потери были уже меньше, потому что бойцы успешно ночью потрудились и были в траншеях, которые получились, когда прорубили проходы между бомбовыми воронками. К середине дня я умственно сильно устал и замерз, а немец начал так сильно бомбить, что я даже подумал, что хоть бы меня скорей убило и я не мучился. Но подумал о бойцах, устыдился и стал ползать по траншее и рассказывать, как приезжал в наш заводской клуб Игорь Ильинский, а Лешка Бусов достал два билета и пошел пригласить свою девушку, но по дороге зашел на купальню, и там у него украли новые штиблеты, а больше ничего не взяли, и как он босой шел по городу и всем жаловался на этот случай. Так я рассказывал, пока не пришел связной сказать, что комроты зовет меня в блиндаж, который ему сделали. Я пошел в блиндаж, там были ротный, два взводных, а именно лейтенант Ратько и старшина Огурцов, старшина роты Симкин и фельдшер Анастасия Лобода. Я стал просить закурить, мне Лобода насыпала табаку на одну свертку, а потом не стала давать курить ни мне, ни другим, хотя мы и видели, что у нее полный кисет. В блиндаже было уже не так опасно, можно было бояться только прямого попадания, чего не произошло. Но когда я к ночи пришел в расположение своего взвода, активных штыков осталось только принадцать бойцов, да один был сильно обморожен, и его пришлось отправить в тылы. Ночью немец бил из орудий уже не так сильно, а утром прибежал батальонный адъютант старший и сказал, что комбат ночью ходил к командиру полка, там сказали, что на проселке, в километре за позициями, стоит брошенная пушка, совсем исправная. И надо ее скорей перетащить к себе, пока другие не забрали, вот он ходит по взводам и ищет артиллеристов. Я ему сказал, что являюсь по основной должности командиром орудия в звании сержанта, и он велел взять солдат и идти за пушкой.