— Ну, дергай.

Мазунин рванул капитанов сапог. Капитан дико закричал, бледнея, — лицо мгновенно усеялось потом. В это время захрипел Никифорук — ноги его, торчавшие перед лицом Мазунина, потянулись вверх, и, подняв голову, тот увидел, как в смертной тоске старшина медленно переворачивался на спину.

— Митька! — выдохнул Мазунин. — Помер ведь ты, Мить…

Теперь, когда стрельба притихла, фашисты решились на атаку. Несколько одетых в маскхалаты человек выскочили из леса и, прижав к бедрам автоматы, кинулись к дороге. Мазунин выстрелил — бегущий посередине рыжий с откинутым капюшоном споткнулся и грохнулся навзничь. Остальные залегли. «Сейчас поползут, — подумал Мазунин. И вдруг испугался. — Да ить это передовой дозор! — стукнуло в голове. — Десант или… прорвались? Вот твою мать-ту!»

И почти зрительно представилось, как немцы (сколько их — батальон, полк, дивизия?) — перерезают дорогу, движутся к боевым порядкам и ураганом проносятся по ним сзади, открывая путь своим частям для наступления и охвата.

Что же делать? Когда его окликнул капитан, Мазунин вздрогнул и отозвался не сразу. Выстрелил еще несколько раз, отцепил от ремня фляжку и протянул, обернувшись, лежащему на спине офицеру. Тот глотнул, захлебнулся, закашлялся.

— Ну, теперь все, — негромко сказал Мазунин. — Наган ваш заряженный? Хоть пару фрицев снимете, как окружать начнут. Эхма, гранаты нету, а то рванул бы я…

— Нельзя! — произнес капитан. — Ну, рванешь, не станет нас с тобой и пары гадов, а толку? Вот их боевую задачу на нет свести — это другое дело.

— Это как же? — усомнился старшина. Он даже позволил себе усмехнуться: дрогнул рот, полез вверх кончик рыжего прокуренного уха. — С карабином и наганишком рази мы их всех истребим? Одно осталось — помереть с честью!

— Дурак! — хрипло выкрикнул капитан. — Дурак ты! А если они в тылы выйдут да нападут врасплох, сзади? Подумай, что говоришь!

Мазунин перевалился на живот, приладил карабин; выстрелил два раза, тщательно целясь. Снова обернулся, сказал тускло: