— Не вижу выхода…
— Уходи! — Капитан с трудом подтянулся ближе. — Слушай приказ: добраться до своих, сообщить о десанте! Иди! Я прикрою. И сумку мою возьми — там бланки партбилетов, протоколы собраний.
— А вы-то как же? — растерялся старшина.
— А! Чего я! — капитан махнул рукой и замолк, трудно дыша. — Иди давай.
— Не пойдет такое дело. — Мазунин снова приник к карабину. — Не пойдет такое дело…
Капитан завозился, снимая сумку. Снял, перевалился на бок, расстегнул кобуру. Деловито оттянул затвор, отпустил и вдруг быстрым движением сунул ТТ к виску. Мазунин рванулся к офицеру, но не успел. Хлопнул выстрел — капитан дернулся, вытянулся. Зарычав, старшина схватил карабин и наугад выпустил по кустам всю обойму. Опомнился, ощупал карманы свои и Никифорука. Патронов больше не было. Тогда вытащил из нагрудного кармана старшины документы. Затем, ползая между трупами, собрал документы остальных, сунул их в сумку капитана и, подхватив карабин, пригибаясь, бросился к лесу.
Что случилось, гитлеровцы поняли не сразу. Во всяком случае, автоматы затарахтели, когда он пробежал уже метров пятьдесят. Но он не упал, а продолжал бежать, чуть петляя; когда уже добежал почти до кустов, что-то больно дернуло левое плечо, отдалось в кисти. «Ах, собака!» — подумал Мазунин. Упал на живот и по-пластунски, загребая правой рукой, пополз к деревьям. Пули резали ветки на кустах, ветки эти осыпали Мазунина. Он принял чуть вбок, вправо. Дополз да первой ели, перевалился через корни, прерывисто дыша. Затем еще отполз в глубину и пристроился за поваленным деревом. Осмотрелся.
Некоторое время было тихо. Потом от кустов на другой стороне отделился человек в маскхалате, бросился вперед, петляя и строча на бегу. Упал. Снова стихло. Секунд через двадцать из кустов выскользнула еще одна фигура. Этот уже не бежал и не прятался. Чуть согнувшись, держа оружие наготове, он направился к дороге. За ним гуськом потянулись остальные. «Девять штук», — сосчитал Мазунин. Он осторожно вытащил из сумки пакет, разорвал бумагу и крепко прижал бинт к ране под гимнастеркой. Болело не сильно, но бинт сразу намок, разбух. Вся рука зудела, как будто он ее отлежал.