«Борьба с медведями» порядком измотала и нас и собак. Вероятно, поэтому последняя треть дороги тянулась долго. Вдобавок в темноте как-то совсем "потерялось представление о том, где может быть избушка или, вернее, то, что может торчать от нее из-под снега. Мы долго кружили среди снежного однообразия, пока не наткнулись на пустующий домик полярной станции. По правилам на станцию заходить не следовало, там могли остаться оборудование и разные вещи, на которые не положено смотреть постороннему человеку. Но все это происходило после дневного перегона почти в девяносто километров, начинался совсем уже чертовский холод и вдобавок на косяке над входом лежал ключ. Мы разгребли снег перед входом и зашли на станцию.
В лампе па кухне был керосин, перед печкой лежали дрова, и вообще в домике царил идеальный, чисто морской порядок. Даже ковровые дорожки на полу, казалось, только что прочистили пылесосом. Только винтовки на стене напоминали, что здесь все же полярная станция.
Утром с первого взгляда стало ясно, что из ледовых маршрутов ничего не выйдет. На всем видимом пространстве лед был перемешан с великой тщательностью, а глыбы его на торосах громоздились с хитроумием, делающим честь ветрам на мысе Блоссом. В нескольких километрах от берега дымились полосы разводий.
Мы как-то вяло прошли в этот день восемнадцать километров на север и остановились у мыса Св. Фомы; уже снова наступал вечер, и надо было посмотреть дорогу, что тянулась почти тридцать километров на северо-восток вдоль полосы скалистого берега.