Анатоль Филатр попал в ловушку искушения. Раздирающая борьба сталкивала его совесть честного человека с инстинктом семьянина. Потрясенный противоречиями, он желал умереть здесь на месте. Пилат, чудовищный в своем цинизме и спокойствии, сгреб деньги, и стал обмахиваться ими перед носом несчастного.

— Вы представляете, что можно на это купить, Филатр?

Анатоль Филатр почувствовал комок в горле.

— Давайте, — сказал он, — я согласен.

И, схватив деньги, он резко засунул их в карман.

— Вот бумага и ручка, — сказал Пилат с приветливой улыбкой, — Мы сейчас материализуем нашу маленькую погребальную ипотеку. Вы напишите завещание и спрячете его в бумажнике у себя, чтобы его могли обнаружить…хм… вовремя. Конечно, у меня останется копия. Итак, пишите: «Я прощаю своему брату…»

Анатоль Филатр, сгорбившись, склонив голову набок, писал под диктовку Пилата, повторяя каждое слово, как школьник:

«Я… прощаю… моему…брату…»

Время от времени он останавливался, вздыхал и шептал:

— И все-таки…все-таки…!

* * *

Анатоль Филатр открыл дверь своего скромного жилища с предосторожностью неопытного грабителя.

— Вот и ты! — воскликнула жена громким голосом, — Уже восемь часов, и твой ужин остыл!

— Да, но я не терял времени даром!

И он поцеловал в лоб свою жену Матильду, существо бледное и тощее, голову которой как будто законсервировали в уксусе. Четыре сопливых малыша окружили их, они были худощавые и очень шумные.

— В доме хоть шаром покати, — нудила жена.

— Не отчаивайся, Матильда! Пока ты вместе с Анатолем Филатром все будет хорошо!

— Знакома мне эта песню!

— А, может быть, и нет! — пошутил он.

Но душа его была подавлена случившимся. Медленно и торжественно он вытащил из своего портмоне пять банкнот по сто франков и положил их на стол.

— Сегодняшний заработок, — сказал он.