Жена и дети кинулись на купюры.

— Откуда?

— Гонорар за удачную игру, — отозвался он горестно.

— Прекрасно! — воскликнула Матильда, — Филипп, сходи в магазинчик, Огюст, — за хлебом. Тереза, — за ветчиной, Мартина…

Через десять минут все заказанные продукты были на стол, и ужин начался в веселом шуме вилок и челюстей. Сын неба смотрел на тарелки с едой, наполненные стаканы и думал о том, что за эту семейную трапезу, он заплатил своей жизнью. Да, эти хлеб, вино, ветчина, сыр, это он сам, его жертвенная плоть. Каждый укус он чувствовал на своем теле.

— Ешьте, ешьте, мои детки! — повторял он, глотая слезы.

— А ты, почему не ешь? — ворчала Матильда, — Тебе нужно особенное приглашение?

Анатоль Филатр поднес кусок хлеба ко рту, но отвращение сжало его губы, как будто он занимался чем-то противоестественным.

- * * *

С этого дня для Анатоля Филатра началась двойное существование. Он взял напрокат смокинг для роли «элегантного статиста» и снимался вот уже неделю в сценах ночных кабаре Монмартра в стиле тридцатых годов. Но каждый вечер, возвращаясь из студии, он проходил мимо бюро ритуальных услуг. Хозяин стоял на пороге и, как всегда, следил за его приближением с неприличным плотоядным выражением. Когда Анатоль Филатр проходил мимо, Пилат, еще более важный, розовый, бородатый, напыщенный как никогда, улыбался во всю ширь бороды и говорил:

— Ну что, Филатр, как вы себя чувствуете?

Эта фраза, произнесенная другим, была бы проявлением вежливости. Но из уст Пилата она звучала жестоким намеком, ставила Филатра на свое место, напоминала о сделке между ними. «Как вы себя чувствуете?» Означало: «Не изволите ли вы умереть вскорости, чтобы я смог вернуть свои пятьсот франков?».

Смущенный Анатоль Филатр опускает голову и сухо покашливает.

— Так себе, — стонет он, — кашляю постоянно, и в боку покалывает….