— Все мозги вы мне запудрили с этим делом, — раздраженно сказал Носов. — Ну не созрел я, понимаете? Не созрел!

— Это чепуха, отговорка. Ты имей в виду вот что: мы у себя в отделе имеем право принять всего одного человека в год. Такая разнарядка у райкома. А если я попрошу — дадут еще одно место. Но я буду просить только за тебя. Ибо считаю, что достоин. Ты мне нравишься. И как специалист, и как человек. Не созрел он! Ты погляди на Фаткуллина с Хозяшевым: на них пробы негде ставить, а они коммунисты.

Недавно на ту же тему толковал с ним начальник отделения. «Без этого тебе в верха не попасть». Все верно: вон Севку Панича полгода не утверждали в должности начальника уголовного розыска, покуда не вступил в партию. Выпала эта доля и Славке Мухлынину: ему нравилось быть военным, он с желанием пошел в армию, — однако там, где он служил, членство в партии значилось непременным условием. «В армии теперь строго, — рассказывал он. — Даже на роту не ставят, если не коммунист. Поэтому обычно принимают гамузом, еще в училищах». Носов не осуждал его: что же делать, если нет другой возможности выполнять работу, которая по душе!

— Ну не хватит ли об этом, Анна Степановна? Словно бы без партийных корочек — я уже и не человек для вас. Обидно, ей-богу… А у меня, может быть, имеются разногласия с партийной программой.

Демченко выпучила глаза.

— Как… как ты сказал… — в замешательстве забормотала она. — Ты… я думала… ты преданный…

— Да. Я преданный. Я Родину люблю. Работать стараюсь добросовестно. Но ведь это независимо от того, в партии я или нет. Что так смотрите? Я не боюсь. И за свое место не держусь нисколько.

— Какие вы… — старший следователь цокнула языком.

Носов стоял и глядел в окно, вдруг встрепенулся:

— А вон и ваша крестница поспешает! Не иначе, с Новым годом идет поздравлять. Еще с ней какая-то дама. К нам, точно…

— Клюева, что ли? — тоскливо воскликнула Демченко. — Ох, горе, горе… — она заметалась по кабинету, в спешке набрасывая одежду. — Не успеть, не успеть…