Дело тут было в соседях по подъезду, по лестничной клетке. С некоторых пор начавшая свихиваться Клюева стала подозревать их в попытках отравить ее, а паче того — ее собаку. Они якобы также подключали провода к ее одинокой квартирке, чтобы внедрить туда антисоветскую и диссидентскую идеологию. Поначалу она сунулась было со своими бреднями в КГБ, там вознамерились отправить ее на психиатрическую экспертизу; перепуганная Татьяна Федоровна быстренько смылась оттуда и больше не появлялась, переведя манию в другую плоскость: они хотят отравить меня и Тошу, окуривают ядовитыми веществами дверь квартиры, рассыпают по лестнице какую-то гадость, подсылают специально зараженных собачек к Тоше, чтобы он с ними совокуплялся! Однажды продавщица в магазине, предварительно перемигнувшись с тоже стоящими в очереди соседями, дала ей такую колбасу, от которой Тошу рвало, и она тоже чувствовала недомогание… И так далее, прочая бредятина. Казалось бы — ясно, одиночество, неустойчивая психика, вместе с климактерическими изменениями организма, породили обычную шизофреническую манию преследования, дополненную еще и сутяжными, кверулентскими склонностями. Но стоило заикнуться снова об экспертизе — Клюева кинулась сразу в университетский партком, там ударили в колокола: как так, смеют подвергать сомнению психику кандидата наук, члена партии, такого идеологически выдержанного товарища! В дело встряли райком, горком, обком — хватало строгих звонков, требований «разобраться со всей принципиальностью», просто окриков: милиция ведь не КГБ, с ней можно не церемониться! В общем, вопрос об экспертизе был безнадежно похерен, — а что тут можно было предпринять без нее? Идиотски кивать заявительнице и завести дело на ее соседей, чтобы обвинить их в террористических намерениях? Предписать им сдать на живодерню своих собак, чтобы не нюхались с Тошкой? Словом, куда ни кинь — везде выходила сплошная дурь.