Фаткуллин перепробовал все свои способы воздействия, но Татьяна Федоровна держалась крепко, со стойкостью истинной сумасшедшей. Она вообще часто приходила в отдел и, не застав «своего», заходила в любой следовательский кабинет, садилась и начинала излагать претензии. Дело пухло, бумаги заполняли уже два объемных скоросшивателя, они почти беспрерывно находились в движении: из отдела — в управление, прокуратуру, еще неизвестно куда таскали его Монин с Бормотовым — и обратно, с обязательными указаниями сделать еще то-то и то-то… Бремя окончательного решения не хотел брать на себя никто, все сваливали вниз, на самую крайнюю ступеньку, следователя райотдела… Следователь же мог в этой ситуации сделать только одно: вынести очередное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Сразу же шла следующая жалоба, постановление отменялось, начиналась новая возня… Этих постановлений по материалу накопилось уже штук пятнадцать — по сути, дознание шло почти непрерывно. В отделении только Носов не занимался еще клюевскими кляузами — проносил Господь, миновала, слава ему, чаша сия… Хоть и знал тоже доцентшу как облупленную, и она знала его.

5

— Да-да, заходите! С Новым годом вас! Что же вы не отдыхаете? Народ весь спит еще после новогодней ночи. Кроме нас, конечно, окаянных дежурных.

— О какой ночи вы говорите! — быстро заговорила доцентша. — У меня каждая ночь, знаете… Испытывать такие мучения из-за того, что люди за стеной позволяют себе незаконные вещи… Спасибо за поздравление. Я вас тоже поздравляю. А Анвар Фаридович где?

— Дома, отдыхает, где же ему быть? У нас только дежурные работают по праздникам — если, конечно, нет чрезвычайных обстоятельств. Сегодня я дежурю от следствия.