— Лена потом пожалеет, если уступит Николаю. Ведь он женат?

Подводить товарища Леше не хотелось, и он ответил неопределенно: — С чего ты взяла? Ему пока не до семейного обустройства. Ему еще учиться целый год.

— Догадалась. А ты не умеешь врать. Детей у него нет?

— Пока нет.

Они уже подошли к Отрадному, когда навстречу попался Николай. Алексею показалось, что он слегка обескуражен.

— Возвращайся-ка лучше с Колей. Домик, где мы живем, — вот он, в двух шагах, — сказала Марина. И добавила тихонько: — Наш герой, должно быть, расстроен и нуждается в утешении.

— Что ты? Он уравновешенный человек. И умеет, поверь, добиваться своего. Посмотришь, он и из Москвы не уедет, пойдет в аспирантуру, станет доктором наук, а потом — и академиком.

Марина помахала рукой уходящим приятелям и пошла к домику тети Кати. В нескольких шагах от калитки она остановилась у догоравшего кострища, оставленного кем-то на обочине дороги. Над ним вился легкий дымок. Огонь погас, но над остывающими углями еще плясали голубоватые огоньки. Они словно дышали, перескакивая с одного места на другое, затухали и разгорались снова.

— Как в тот раз, на пути в Кымлот, — вспомнила Марина. — Только тогда полыхало все небо.

Вечерело. Упряжка с Кейныным больше не указывала им дорогу. И надо было торопиться, чтобы приехать в поселок до темноты. Ехали без остановок. Свернули вправо от берега, чтобы пересечь невысокую гряду, за которой километрах в двенадцати находился Кымлот.

Когда стали спускаться со склона, собаки рванули. Георгий не сумел затормозить упряжку. Сани опрокинулась, выбросив обоих ездоков в сугроб. Взметенный снег искрился в лучах заходящего солнца. Внезапно Георгий притянул Марину к себе и стал целовать ее лицо, волосы. Она, смеясь, отбивалась, кидая в Георгия снегом. Вдруг Георгий вскочил, крикнул: — Упряжка! — и помчался вниз по склону холма. Он вернулся минут через тридцать. Сказал встревожено: — Не догнал. Собаки с пустыми санями умчались со всех ног. То ли в Кымлот, то ли за Кейныном.