Я не выдержал взгляда оранжевых глаз с дивана напротив и прилег.

Потом мне надоело дремать в неудобной позе, я разделся и залег под легкое, пахнущее сырым верблюдом одеяло.

Не спалось. Захотелось курить. Не уверенный, что спутнице понравится табачный дым, я накинул плащ на голое тело и взялся за ручку двери, чтобы выйти в коридор. Дверь не открывалась. Пошарил по стене, чтобы зажечь свет и разобраться с защелками, свет погас совсем. Заработал кондиционер наверху, повеяло холодом ноября. Темнота была такая плотная, что я не видел оправы собственных очков, которые еще были на мне. Темноту можно было раздвигать руками, как воду в проруби.

Пропало ощущение пола, потолка, стен, вообще всех размеров.

Пространство стиснулось до такого же темного полого вместилища внутри меня. Пустота и мрак “внутри”, которое и есть “снаружи”, и ничего более.

Все, что могло появиться теперь, могло прийти только оттуда, из пустоты внутри меня. И я со страхом ожидал, что же явится? Следующий страх пришел совсем с неожиданной стороны: я понял – все, что сейчас будет, хотя и свершится по моей воле, но и вопреки ей, ибо над этой волей как раз я и потерял контроль.

“Сейчас оживет этот проклятый зверь!”

Мне показалось, что кто-то мягко спрыгнул с дивана напротив. Но – никого. Даже белая шкура зверя не различалась в этой тьме, тьме колодца, в котором я сидел, потому что этот колодец был мной.

“Сейчас я увижу руки!”

Руки, обтянутые синими перчатками, были, как были, на столе, да и то я их не видел, а чувствовал.

“Сейчас войдет она!”

Дверь в купе со скрежетом раскрылась, проехал косым ножом ртутный блик, и снова пала тьма.

Запахло духами. Уже знакомый запах.