“Опиум”, – узнал я запах.

Но вместо ожидаемого волнения все пространство стиснул страх. Страх исходил от темной фигуры за спиной. Казалось, и она, и все, с ней связанное, пришло из прошлого, где оно дожидалось своего часа, чтобы разом наброситься и загрызть.

Такое приходит один-единственный раз в жизни человека, потому и не может прийти из памяти, как всякое небывшее.

Прошлое оказывалось не памятью, а заготовленным ужасом будущего, отжатым из всей прожитой жизни – субстрат темного и гиблого, притопавшего на мохнатых лапах в долгожданный миг, который для всякого и есть его последний час.

Вместо восторга предчувствия обладания женским телом меня охватил ужас, как от попытки завладеть мной со стороны тупой и косной, но неодолимой силы.

В ту же секунду я опрокинулся на пол, сдаваясь под напором этой силы. На какое-то время сознание померкло. Потом металлический, смягченный современной подвеской перестук напомнил мне сразу, что я качу в комфортабельном экспрессе среди европейской ночи.

Окно за моим затылком было исколото звездами, холодными и чужими.

Я попытался подняться, встал на четвереньки. Кто-то часто дышал совсем рядом. Я нашарил в темноте опору – ею оказалась горячая спина, дрожащая от возбуждения.

“Она спустилась ко мне! Чего же я медлю?”

Я стал искать в темноте ее прелести, мое лицо и руки находили всюду только теплый мех, запах “Опиума” и еще какой-то, кислый и нечеловеческий.

Дыхание участилось, горячая плоть подо мной приходила в движение, слишком знакомое, чтобы не понять. Тяжелое, незнакомое этой своей тяжестью, все сметающее желание, не знающее препятствий или готовое любое препятствие устранить, растерзать, клокотало во мне! Там, внизу, где были зажившие недавно раны от “подвальной” травмы, полыхал огонь. Подо мной был зверь, и он требовал зверя во мне. Из меня. И сил удержаться у меня не было.

“Вот это и есть конец! Я не могу остановиться!”