Лес раздался, открылся берег, сторожка паромщика, мачта с антенной и сама переправа: несколько чаек болтало на воздушном потоке над бревенчатым дебаркадером, обвешанным по бокам старыми покрышками.

Въезд на дебаркадер был свободен.

Джип, не снижая скорости, влетел на сбитый из плах настил.

Пандус-сходни, по которым на паром заезжали машины, был поднят.

Подъезд к нему сейчас перегораживал хлипкий барьер, импровизированный переносной шлагбаум. В ту же минуту я заметил, что паром находится метрах в пятидесяти от берега.

Джип, не замедляя хода, сшиб барьер, опрокинул в воду сходни и с победным ревом взмыл над дебаркадером. Мы с водителем только успели охнуть и выкрикнуть каждый свое, что-то нечленораздельное, изумленное. Потом наступил шок. Потому что джип грохнулся на воду, поднял тучи брызг и торжественно и скоро стал погружаться. Когда мы подбежали к краю дебаркадера, на месте машины крутилась и пузырилась воронка. Потом вода разгладилась как ни в чем не бывало.

– Нет, ну ты видел, блин? – мой водила был ошарашен и возбужден. -

Он что, датый был? Или обдолбанный? А? Ты видел? Нет, ну я вам скажу, в натуре! Какую тачку загробил, урод! Отдал бы мне, а потом топился! И телку, слушай, он и девку с собой уволок, блин! А может, из-за нее?

Я не отвечал. Я лихорадочно вглядывался в темную, напряженную воду.

По ней крутились едва заметно выпуклые такие линзы, какие выдают омуты, водовороты, марракотовы бездны, скрытые речной невинностью.

Что-то кричал паромщик с подплывающего неспешно парома – громоздкой понтонной конструкции с будкой и двумя лебедками. Я разглядел и трос, который раньше не заметил, – он тянулся от барабана, чавкающего смазкой, через блоки к парому, провисая порой и целуя воду.

Никто не появлялся на поверхности, которую с минуты на минуту заполнит подплывающий гигантский плот-понтон.