Ленина и Хонеккера, но уже верхом на метле или на трубе крематория.

Свернутые набекрень мозги и войны весьма располагают к этой манере, хотя немецкий тип характера тоже нельзя сбрасывать со счетов. Только в немецком музее могут повесить на стенку бетонную плиту, к которой прибит рулон колючей проволоки. “Комплекс концлагеря”. У вас он тоже, кстати, присутствует. Но я отвлекся… Я остановился, кажется, на описании витрины бутика рыжей хозяйки, в которой не было места ни проволоке, ни любым вывертам вроде экспрессионизма.

Общий колорит витрины зависел от времени года. Здесь рыжая хозяйка шла по пути прямолинейных ассоциаций, с поправкой на ее пристрастие к красному и оранжевому цветам, которые она щедро вносила в природную окраску своих красно-рыжих волос.

Зимой преобладали синие и белые с черным расцветки. Осенью – золотая с зеленым и рыжая гамма. Весной – голубые и розовые тона. Летом – сплошь пурпур с желтым кадмием.

Белый шпиц всегда стоял неподалеку от двери. “Шпицем” я его называю условно, у меня небольшие познания в кинологии, я просто помню мелких собак своего детства, когда после дворняг и немецких овчарок в немецких городах на востоке изредка можно было видеть мелких белых шавок с баранкой-хвостом, розовой раковиной пасти, остроухих и крикливых. Я думал почему-то, что они перебегают к нам из Польши.

Они, как правило, были не очень покладистого нрава, так что особенно не стоило соваться их гладить. Одна такая чуть не отгрызла мне кисть руки, когда мне было семь лет от роду, о чем я еще расскажу в своем месте.

Этот шпиц в бутике был гораздо более крупным, чем собачки моего детства, но такой же белый, остроухий, с недобрыми глазами цвета крыжовника, налитого мутной злобой со зрачком-зернышком посередине.

Приоткрытая пасть обнаруживала яркие белые клыки посреди россыпи мелких осколков острых зубов.