Он уже видел впереди неясные очертания своего обиталища, как вдруг раздался шум шагов. Тихик поспешно опустил на лицо покрывало. Из темноты вынырнул какой-то человек, поравнялся с ним и слабеющим голосом стал читать молитву. Был он огромным, оборванным и страшным. Опирался на длинную палку, торчавшую у него над плечом. Сбоку что-то топырилось, и Тихик догадался, что это торба. Совершенный ответил на молитву незнакомого, дважды прочитав "Отче наш". Оба отбивали поклоны и повторили молитву еще несколько раз.

— Кто ты, брат? Зачем бродишь во тьме, точно призрак? Чего ищешь? — спросил Тихик.

— Тебя ли я вижу, владыка? Я Радул, — хриплым голосом произнес тот в ответ.

Он задыхался, Тихик слышал тяжелое его дыхание.

— Радул?.. Откуда идешь?

— Издалека, из-за Искыра, владыка. Искал тебя, стучался в дверь твоего покоя… Ноги, ноги больше не держат..

— Отчего ты один, где остальные?

— Души — у отца небесного, а тела погребены неведомо где людьми Сатанаилова царя Борила.

— Слава всевышнему! — воскликнул Тихик, невольно возблагодарив Бориловых слуг. — Ступай за мной!

Они вошли в покой Совершенного.

— Зажги свечу, владыка… Душа жаждет хоть искорки света… Вовсе ослаб, говорить — и то нет мочи…

Тихик высек огнивом искру, поднес пучок соломы и засветил свечу.

Теперь он мог рассмотреть верного. Тот был без башлыка. Из-под рваной шапки выбивались грязные пряди волос. Ветхая заплатанная ряса висела на тощем теле, как на пугале. Несчастное, отупелое от перенесенных страданий лицо заросло густой черной бородой, глаза алчно блестели, как у человека, которого давно терзает голод.

— Садись и рассказывай, что приключилось, — приказал Тихик.

— Дай поесть, владыка… Душа с телом расстается, слово произнести невмочь. — Верный прислонил посох к стене и тяжело рухнул на пол.

— Сказано: "Не хлебом единым жив человек!" Какой же ты верный, коли не можешь голод вытерпеть?