– Мне мороженое нельзя, – сказал старик, – у меня кровь холодная, мне что-нибудь погорячее.

– Кофе?

– А чаю нет?

– Чаю нет.

Мальчик включил кофеварку. Медленно наполнялась чашка. К удивлению старика, она оказалась синей с золотой каймой, совсем домашней. Старик расплатился.

– Музыка у вас интересная звучит. Тебе нравится?

– Отцу.

Старик сел за столик в углу и снял панаму. Мальчик, легко ступая, вышел на улицу, и старик остался один. Пепельница простого стекла отражала и преломляла цветной свет. Старик закурил “Приму”. Он никуда не торопился. Один поэт так и сказал: я никуда не тороплюсь – мои часы остановились.

Цветные отражения немного сместились. Мальчик стоял на улице, старик видел его тень из приоткрытых дверей.

Музыка вдруг оборвалась. Из подсобки вышел мужчина.

Он был высок и вышел, пригнув голову, чтобы не задеть притолоку.

Взглянул на старика и встал за стойку на место мальчика. Мужчина был чисто выбрит, в свежей рубашке, застегнутой на все пуговицы.

Старик потихоньку пил кофе, а они стояли оба, мужчина и мальчик.

Будто поджидали кого-то. Мужчина смотрел на вход, мальчик – на дорогу.

Старик курил “Приму”. Он не торопился.

В бар вошли ребята с мокрыми после речки волосами, купили шесть банок пива “Bear”. Ушли. Бармен убрал деньги и снова замер за своей стойкой.

Еще сместились цветные блики. Пепельница погасла. Старик тянул кофе из синей чашки медленно, как коньяк. И тут они оба, он и мужчина, услышали тихое “здравствуйте” мальчика. И оба посмотрели на вход.

Вошла женщина с ведром ранних яблок, золотой китайкой. За женщиной – мальчик.

Она поставила ведро на каменный пол и сказала:

– Свари кофе, я не завтракала.

Бармен включил кофеварку. Положил на блюдце два куска сахара.

Женщина смотрела на его руки.

– Все забываю спросить, – сказала она вдруг. – Почему ты кольцо обручальное не снимешь?