– Вросло, – коротко ответил бармен. Старик впервые услышал его голос. Обыкновенный голос.

– И когда же оно вросло, после первой женитьбы или после второй?

Капал в чашку кофе.

– После первой.

– Надо же, – усмехнулась женщина. – Судьба.

Со своей чашкой она ушла в подсобку. Мальчик – следом. Золотая китайка осталась на каменном полу у стены.

Скоро бармен и старик услышали из подсобки голоса: “Давай рассмотрим третий закон Ньютона, действие равно противодействию… Ты не записывай пока…”

Автобус от центра до Казанки – так назывался мертвый район, в котором жила Верка – шел минут двадцать. Старик сидел у окна и думал.

“Сделаем несколько допущений и, исходя из этих допущений, несколько выводов”.

Старик разговаривал сам с собой.

“Положим, “Павлин” из письма и есть этот бар с цветными стеклами. Положим, этот бармен и есть Степан Петрович, который убил из-за этого “Павлина”. Это можно доказать по кольцу, которое вросло. Вопрос вот в чем: откуда старуха знает этого

Степана Петровича? Вряд ли она посещает бары. И знать она его должна хорошо.

Допустим, что знает она его как соседа, что живет он на той же

Казанке…”

Пахло бензином. Кондукторша дремала на высоком сиденье.

Полупустой автобус дребезжал на неровностях дороги. Солнце клонилось к закату. Бидон стоял у ног старика весь в холодной росе.

К чаю Верка напекла блинов. Выпили по три чашки. Чай оказался очень вкусный на родниковой воде. Блины ели со свежим клубничным вареньем. Старик так наелся, что захмелел. Верка была очень довольна.

Она собрала посуду. Старик хотел выйти в сад, покурить в темном саду “Приму”, но она сказала:

– Вы посидите со мной, я люблю дым.

И он сидел и смотрел, как она моет посуду в тазике, подливает из чайника кипяток, и пар вместе с дымом тянется к потолку.

– Сейчас у нас хорошо, – сказала Верка, – зимой – скучно и печку надо топить. А вы, – Верка взглянула на старика, – смогли бы жить в таком месте, как наше?