— А ваша жена в магазин ушла. Когда, значит, вернулась она домой, работнички эти уже наверху были, а один, бородатенький такой, ну вылитый черт, так он ее все задерживал. Чего еще ждать от мужчины!

Пан Хиле, правда, смерил соседку укоризненным взглядом, но не похоже было, что это ее проняло.

— Они весьма приличные и образованные люди, — решительно произнес он.

Пани Гронкова только презрительно хмыкнула и закрыла дверь.

«Одно слово — баба, — подумал Хиле. — Чья бы корова мычала, а ее молчала. Человек, который вроде меня копается в архивах, без труда может узнать, что в прежние времена пани Гронкова была хозяйкой некоего заведения на Тржиште. Официально, правда, оно называлось массажным салоном, но не имело ничего общего ни с салоном, ни с массажем. Думаю, пришла пора ей это припомнить, уж очень ядовитый у нее язык. Не отрицаю, когда пани Томанова вышла на галерею, тот бородатый из кожи вон лез, стараясь привлечь ее внимание, но она держала себя достойно, и не след какой-то Гронковои смущать покой моего друга».

Пан Хиле заблуждался: все это было Яну глубоко безразлично.

Он даже обрадовался, что жены нет дома и некому пилить за опоздание. В тиши пустой квартиры приятно помечтать о том, что хорошо бы вечерком после работы заняться в гараже своей старенькой машиной. С ней, правда, снова придется повозиться, но рано или поздно теплая погода наверняка наведет жену на мысль покататься. И хотя техника не его хобби, иногда по дороге домой Ян не выдерживал и останавливался у какой-нибудь новой машины, приблудившейся сюда, в узкие малостранские улочки, разглядывая ее глазами восхищенного любителя. Его «тюдор» — скорее музейный экспонат, чему уж тут завидовать, а впрочем, и он по-своему хорош: когда его выкатывают из гаража, находятся ведь чудаки, которые останавливают на нем свой благосклонный взгляд. Наверное, вспоминают те времена, когда такие машины были последним криком моды.