Ибо обман есть то, что помогает нам жить, а самообман — вершина мудрости.
Вот и Яну Томану, наверное, просто кажется, что когда он выходит на эти улочки, такие привычные и родные, то с него словно смывает всю эту муть окружающей обыденности. Ему мерещится, что здесь длится то, старое время, надо только получше вглядеться, и наверняка увидишь, как распахнутся широкие дворцовые ворота и выедет карета, а из ее окошка женская ручка с батистовым платочком подаст тайный — чтобы никто, даже строго оглядывающий улицу лакей на запятках, не заметил — знак!
Судьбы людей во времена давние и нынешние поразительно схожи между собой. Мы едим такой же хлеб, как ели тогда, да и кусок мяса доставляет нам точно такую же радость, впрочем, разница все же есть: раньше подливку подбирали коркой из общей миски, а нынче кусок накалывают на вилку и только потом обмакивают в подливку. Но разве в этом дело? То же самое солнце падает на стены домов, а если когда-то о богатстве хозяев судили по ширине ворот, то ведь и сейчас так, с той лишь разницей, что вместо экипажей оттуда выезжают автомобили.
Ян Томан усмехается собственным странным рассуждениям: если бы моя жена знала, о чем я думаю по дороге домой, наверняка бы прошлась на мой счет.
Однажды философ справедливо заметил, что в наших мыслях тайно отражается наш характер. Ян Томан, не забывай об этом!
* * *Услышав собственное имя, он вынырнул из забытья и заметил соседа, старого пана Хиле, торопившегося к нему, возбужденно размахивая рукой. В ней было какое-то письмо. При этом остановился не только Ян Томан, но и многие другие прохожие: в здешних местах не принято окликать слишком громко.