— Ну, а с мальчишками уживаетесь? — продолжал спрашивать Борис Михайлович. — Не деретесь?.. Ну ничего, годик-другой поживете вместе, и всё утрясется. Политехнизацию начнем вводить, труд… Между прочим, Костя, большие реформы ожидаются…

Константин Семенович с улыбкой слушал друга, но молчал. Он не хотел начинать разговора, затрагивающего школу и учителей, при дочери.

— Ну вот, Оленька, познакомилась, поговорила, а теперь спать, — вмешалась Татьяна Михайловна, показывая дочери часы.

Оля умоляюще посмотрела на мать, на отца и поникла головой.

— Как жаль, — с искренним огорчением сказал гость. — Но режим есть режим. Я надеюсь, Оля, что мы скоро увидимся и тогда наговоримся. — Чудесная девчонка! — проговорил он, когда Оля, а за ней и Арина Тимофеевна вышли из комнаты. — А бабушка куда? Укладывать?

— Ну что ты. У нас полное самообслуживание с пяти лет. Бабушка пошла разогревать ужин, — объяснил Константин Семенович. — Давай-ка к столу. Соловья баснями не кормят. Я недавно обедал, но для компании могу еще… Водку пьешь?

— С тобой выпью, а вообще нет. Сердце сдает. Татьяна Михайловна, вы тоже из нашей учительской гвардии?

— Да. Я в начальной школе.

— О-о! Великое дело! Начальная школа закладывает фундамент, основу всех основ. В начальной школе должны быть лучшие из лучших, самые талантливые, самые развитые, самые образованные. Но почему-то учителей в начальную школу готовят иначе, и находятся они в худших условиях… Я уже писал об этом.

— Ну и чего ты добился? — спросил Константин Семенович.

— Пока ничего. Ждем…

— Бери рюмку, Боря. Танюша, а ты пригубишь? За такую встречу стоит немножко выпить.

— Да, да… Поразительная встреча! Татьяна Михайловна, если бы вы знали, какой это был когда-то человек! Длинноногий… впрочем, он таким и остался, но голова… Принципиальный, непримиримый, умница… Какие он профессорам вопросы задавал! Помнишь Лещинского? Ты же его заставил Ленина по-настоящему читать.