Возле нового отеля «Князь Борис» комиссия, миновав крутой, пропахший мочой переулок, спускавшийся к публичному дому, повернула к мясному ряду. Мясо висело на крюках — отличная говядина и молодая баранина, про которую так и хотелось сказать «сама в рот просится». Кистями из конских хвостов работники отгоняли мух, а хозяева сидели в глубине лавок у специально просверленных глазков и крутили усы, дивясь тому, что нынче утром ни одной девицы на веранде не видно, словно за ночь они все повымерли. Лавки отбрасывали прохладную тень на высокую ограду с кольцами для привязывания скотины.

Доктор вошел в первую лавку. Мясник почтительно снял овчинную шапку, обнажив потный лоб.

— Потрудитесь побелить все стены, — распорядился доктор. — А для защиты мяса от мух сколотите шкафы. Иначе опечатаю все лавки.

— Зачем же так, ваша милость, господин доктор! — загомонили обступившие доктора мясники. — Разве можно мясо в шкаф прятать? А как же покупатели выбирать будут?

Доктор молча повернулся и в сопровождении своих коллег спустился по грязным ступеням к публичному дому, где местный маляр изобразил над дверью двух целующихся белых голубков.

Их встретила госпожа Зоя. Над глубоким вырезом ее платья колыхались мясистые и дряблые щеки. «Не угодно ли господам по чашечке кофе с вареньем из розовых лепестков? Розовое варенье полезно для здоровья», фельдшер, крупный мужчина с волосатыми руками, хорошо знакомый со здешними порядками, недовольно хмыкнул, когда доктор Старирадев отказался от угощения.

Комнаты девиц выходили на реку, из всех окон была видна Трапезица, и на каждом красовались горшки с левкоями и геранью. Простая железная кровать, стол, два стула, тканая дорожка на дощатом полу — здесь и в помине не было потертой роскоши парижских борделей, если не считать небольшой залы с буфетом, где гости могли пропустить стаканчик, ожидая своей очереди или приглядывая себе девицу по вкусу.