К осмотру приступили сразу, без промедлений.

— Не ломайтесь, — сказал фельдшер девицам, заметив, что те стесняются красавца доктора, которого видели впервые. Почти все они были родом из Варуши, из квартала кожевников или из Марно-полё — и все, как одна, толстые и неряшливые. Деформированные матки, небольшие кровотечения, у одной триппер, — эту следовало тут же отправить в больницу. Мясники, кожевники и пьяненькие чиновники не слишком привередничали, да и особого выбора заведение госпожи Зои не предоставляло.

Когда подошла очередь единственной тоненькой, бледной девушки, на чьей двери было обозначено имя «Невянка», доктор остановился посреди комнаты и внимательно всмотрелся в ее обитательницу. Девушка потупилась.

— Тебе сколько лет?

— Восемнадцать.

— Не обманываешь?

.. — Нет, господин доктор. Восемнадцать.

— Ты здорова?

— Здорова.

— Ляг, я тебя осмотрю!

Девушка и вправду оказалась здоровой. Была она тонкокостная, с матовой кожей и, видимо, не сознавала, что красивей остальных, поскольку на нее было меньше спроса, чем на её товарок — посетители предпочитали девиц плотного сложения.

Составив протокол осмотра, доктор Старирадев отослал фельдшера в больницу, а сам вернулся к Невянке. Как всякий нормальный мужчина, он привык к этому в Париже. Девушка отдалась ему по-настоящему, потому что он был с нею нежен. Он посоветовал ей, как беречься, и сунул за вырез платья пол-наполеондора.

В зале госпожа Зоя встретила его любезной улыбкой. «Не желает ли господин доктор рюмочку анисовой или чего — нибудь еще?» Он отказался. На душе было как-то пусто и скверно, и ему захотелось выпить коньяку в ресторане нового отеля.

— Я сяду на террасе, — сказал он толстяку ресторатору, который устремился ему навстречу. — Рюмку коньяку и, пожалуйста, чашечку кофе.