— Ничего, зараза, — пообещала я, — к воскресенью будешь есть кашу, как миленький.

Поехала в больницу. К Лешке не пустили. Пошла в кабинет к лечащему врачу, отказалась ставить подпись, пока не позовут анестезиолога. Позвали. Стала допрашивать его на предмет того, насколько безопасен общий наркоз и всегда ли после него просыпаются. Есть ли стопроцентная гарантия. Ничего нового не услышала, гарантию не получила, подпись поставила. Еще раз сказала, что хочу увидеть Лешку — не пустили. Ощущение было, что отказали в последнем свидании с сыном. Поехала домой. У порога уже маячил Виталик Павлов. Отзанималась с ним три часа. Заработанные деньги положила отдельно — это на лекарства, энзэ, который стараюсь не тратить.

Опосля пришел Забег. Лазил с какими-то приборами, что-то мерял, я светила снизу фонариком. Ни фига не обнаружил. Провел второй провод в коридор — в другой его конец. Вставил в оба патрона лампочки — он притащил с работы свои, сказав, что это немецкие, не взорвутся. Зажгли свет. Обе лампы горели ровно. Поужинали принесенными Забегом бутербродами с колбасой. Рассказала, что вот такая вот фигня — невнимательной стала — потеряла недельный запас денег. Забег покраснел, полез за кошельком и стал уговаривать взять пятьсот рублей, дескать, давно собирался предложить — повода не было. Стыдно стало, но долго уговаривать не пришлось — жить на что-то надо. Еще килограмм колбасы он мне всунул, сказав, что домой все равно не потащит. Проводила Забега до двери. Вернулась в коридор. Как только вошла в него — обе лампочки взорвались. Рванула на улицу, успела поймать Забега. Вернулся, залез наверх, что-то опять мерял. Сказал, что надо на лестнице электрику проверять — это не в квартире, это напряжение по дому так прыгает. А почему лампочки именно в коридоре взрываются? Не знаю, сам в недоумении, я все правильно делал, там все в порядке. Еще раз проводила Забега. Вернулась в гостиную. Колбасы на столе не было. Нашла Мурра и полчаса тыкала мордой в стол: