Тем не менее еще большую угрозу моему покою представляло то, что можно было бы назвать ее характером. Ей еще не исполнилось и двадцати, но каждый новый поворот ее беседы приоткрывал новую главу ее прошлого, полного мерзости и грязи, — безумные, безответные влюбленности, потоки унижений, куча безрадостных сожительств (полсотни мужиков за два года — и она не собиралась даже отрицать этого). Ничего удивительного, что я всерьез возненавидел ее после первого же такого выплеска. Мне ненавистна ее близость. Когда она прикасается ко мне, я закрываю глаза и молю о терпении. Когда мы занимаемся любовью, выражение моего лица как у инопланетянина. Она не возражает. Только ей всего мало. Такие люди оберут вас до нитки, завладеют вашим телом и вашим временем, но способны ли они внять вашему совету? О нет, только не они. А я слишком мягкосердечен. Я просто претерпеваю эти гормональные бури. Неудивительно, что я — в числе эксплуатируемых.

Я набрал семизначный номер. Шепотом поговорил с Адрианом — как всегда, сердито — и выяснил, что богатея Торки сегодня вечером не будет, зато грозная и восхитительная Сюзанна, наше новое открытие, почти наверняка будет дома.

— Отлично, — пробормотал я и положил трубку на место, едва заслышав тяжелые и неуклюжие шаги Теренса на лестнице.

— Когда она придет? — спросил он.

— С минуты на минуту. Только что звонила.

— И как у нее настроение?

— Естественно, такое, как будто у нее нервный срыв.

— Прекрасно.

— Уф, Терри… — Я помолчал, нахмурился. — Ты действительно готов?

Положа руку на сердце, уверяю вас, что Теренс носил ярко-зеленые бархатные брюки, сборчатую оранжевую рубашку и красный вельветовый пиджак. Уверяю! Вкусы Теренса касательно одежды, равно как и многого другого, всегда выходили за рамки.