И тут Фалалеев неожиданно посмотрел на Машку каким-то другим, внимательным и долгим взглядом, так, что у нее привычно загудело в висках, и вновь голову опоясал стальной обруч, и сказал ей вещь, которая глубоко запала в Машку, во все ее внутреннее вещество — от головы до пят.

— Имейте в виду, Маша, — сказал Фалалеев. — Судьбу можно править… — Он так и сказал: — Править… — И, немного помолчав, добавил: — Но чтобы править, нужно терять… С регулярным постоянством. — Стальной обруч немного ослаб, и Машка, уже не выдержав всего этого хиромантологического словоблудия, прыснула со смеху. — Вернее, отдавать… — продолжил Фалалеев как ни в чем не бывало. — Сознательно терять… Искренне и никогда об этом не жалея. И особенно это нужно, чтобы преуспевать…

…В том же позапрошлом году свободных денег хватило только лишь на покупку и ремонт обветшалого двухэтажного отдельно стоящего здания на территории Донского монастыря. Бьерн влюбился в идею музея сразу — окончательно и бесповоротно. Поначалу он обдумывал так и сяк, каким образом подсунуть Машке денег на развитие идеи, но перепугавшись в свое время угрозы будущей жены в виде направленного в его адрес по E-mail с так им до конца и не выясненным значением загадочного буквосочетания «ХУЙ!», передумал и сосредоточился на поиске реальных меценатов для будущего культурного предприятия. Вот здесь-то удачно и сомкнулись интересы трех сторон: Бьерна, как любящего мужа и автора идеи, президента Стокгольмского Устричного Клуба Ларса Бентелиуса, как сторону, пострадавшую в это же самое время от наезда налогового ведомства на его детище, и Мари Вайль, директора и владельца Частного музея истории русского меценатства. А идея мудрого Бьерна заключалась в следующем: скрытые от уплаты руководством Устричного Клуба налоги, обнаруженные дотошным ведомством в ходе налоговой проверки, нужно провести задним числом, как зарезервированные для благотворительного их перевода на счет Частного музея истории русского меценатства, твоего музея, Маша, и тем самым вывести укрытую сумму из-под налогообложения. И, между прочим, первого частного музея такого рода, господа, да-да, самого первого в Европе…